Жан был уверен, что независимо от ужасов, их ожидают завесы паутины и вековой слой пыли. Но странно – ничего этого не было. А также запаха сырости и тлена, какой всегда стоит в нежилом доме. Хотя – почему же нежилом? Солнце, ворвавшееся сквозь открытый дверной проем, высветило фугуру человека, лежавшего на лавке.

Это был воин в вооружении, давно позабытом по обе стороны границы. Вместо покрывала он был укрыт прямоугольным деревянным щитом, из-под которого виднелись ноги в чем-то наподобие кожаных лаптей. Руки, сложенные поверх щита, были в кольчужных рукавицах. На голове красовался круглый шлем без забрала, увенчанный турьими рогами.

– Ну вот, – саркастически произнес принц, – что с пивохлебов взять? Назвать избу дворцом – это я еще могу понять. Но спутать этого с принцессой?

Он подошел поближе к распростертому на лавке телу. Нагнулся, всмотрелся. Что-то изменилось в его лице.

– Ну-ка, выйди, – отрывисто приказал он.

Жан послушно поплелся к выходу.

– И дверь закрой! – донеслось до него. – И не входи, пока я не велю.

Жан выполнил и этот приказ.

Притворив за собой дверь, он уселся на землю, привалился к прогретым солнцем бревнам. Ему хотелось спать. Но вместо того, чтобы уснуть, он старался вспомнить то, что ускользало от него в предшествующие дни и ночи… историю, которую он некогда слышал от своего отца, а тот – от своего отца, а тот – от своего.

Историю, которую он старался забыть, как и все, что было в те времена, когда его звали Йоханом, а отец его служил королевским лесничим… до того дня, когда его призвала к себе королева и приказала отвести в лес ее падчерицу и там убить. Потом отца повесили. Люди говорили – пожалел, отпустил. А Йохан бежал из разоренного дома, но успел накрепко усвоить – вот что бывает, когда не выполняешь приказов.