Гартман немного помолчал. Что же, черт побери, там, наверху, происходит? Сначала эти два звездолета, обстреливающих друг друга, теперь это…

Но он был здесь не для того, чтобы строить предположения. Он был здесь для того, чтобы действовать.

– Каков был заряд? – спросил Гартман. – И где произошел взрыв?

Штерн снова глянул на приборы и быстро, не глядя на командира, ответил:

– Не очень велик. Думаю, пятьдесят… максимум шестьдесят килотонн. Скорее граната, чем бомба. Но взрывов было несколько.

– Несколько? – с тревогой повторил Гартман.

Штерн судорожно глотнул воздух и наконец поднял глаза на командира.

– Как минимум, три-четыре. Может быть, даже больше. Не могу точно сказать. Большая часть приборов повреждена.

– И куда били? – прохрипел Гартман.

Штерн вздрогнул, словно от удара, и попытался вдавиться в синтетическую обивку своего кресла. Сидевший рядом Бройер в это время убрал наконец руку от глаз и смотрел теперь то на соседа, то на командира. «Судя по выражению лица, – сердито подумал Гартман, – он все еще не может сообразить, что здесь произошло!» Чем он провинился, за что ему дали этих болванов?

– Примерно… В десяти километрах отсюда, господин лейтенант, – пролепетал Штерн, не отводя глаз от приборной доски. – Дойц. Недалеко от моста. Видимо, он разрушен.

– Ч-ч-черт! – Гартман укоризненно посмотрел на выгоревшие экраны, словно обвиняя их в том, что не может получить точных сведений о происходящих наверху событиях. – Есть еще неприятные новости? – мрачно поинтересовался он через некоторое время.

– Небо кишит дисколетами, – тихо произнес Штерн. В голосе техника снова сквозил страх.

– И о чем же это говорит? – осведомился командир своим обманчиво спокойным, вкрадчивым тоном. Именно этого тона люди, имевшие сомнительное удовольствие работать под начальством Гартмана, почему-то боялись больше всего.