Сквозь падающий снег он неотчетливо слышал голос кричавшего что-то Мунглама.

- Что ты хочешь, Мунглам? - крикнул Элрик в ответ.

- Я только… хотел узнать… жив ли ты еще, друг мой Элрик?

- Да… Едва…

Лицо у него свело от холода, а на шлеме и нагруднике образовался лед. Тело его мучительно болело под давлением колец химеры и от лютого мороза, царившего на такой высоте.

Они летели все дальше и дальше сквозь северную ночь, и Элрик пытался расслабиться, погрузиться в транс и найти в своей памяти древнее знание предков.

На рассвете тучи рассеялись, и красные солнечные лучи проникли в белизну снега, растеклись, как кровь по булату. Внизу насколько хватало глаз простиралась степь - огромное, от горизонта до горизонта покрытое снегом пространство, а вверху небеса были как синеватая корка льда, среди которой сверкал красный солнечный пруд.

Неутомимые химеры продолжали полет.

Элрик пытался вывести себя из полузабытья, в котором пребывал его мозг, и молился своим ненадежным богам, чтобы вспомнить нужное заклинание.

Его губы смерзлись. Он облизнул их, ощущая вкус льда на языке. Он разомкнул губы, и в рот ему хлынула струя горьковатого воздуха. Он закашлялся, поднял голову. Его малиновые глаза засверкали.

Он заставил свои губы произносить странные звуки, выкрикивать насыщенные гласными слова высокого слога Древнего Мелнибонэ - речи, малопригодной для человеческого языка.

- Файлит, - пробормотал он и принялся распевать заклинание. Он пел, а меч становился теплее в его руке, посылая в тело заряды энергии, и необычное заклинание громко звучало в холодном небе.

О, благородные перья,

Наш договор вечно в силе,