— Да, — прошептала королева. Её отёчное лицо было густо нарумянено, огромные синяки под глазами замазаны пудрой, жидкие волосы скрывал огромный парик – и всё равно она выглядела измученной и несчастной. – Они уже здесь, я чувствую их.

— Феи! Феи! – крикнул кто–то у дверей. Пёстрая толпа колыхнулась навстречу.

— Феи! Они несут счастье! – подхватил другой голос. – Какая честь для королевского дома!

— Пророчество исполнилось! – закричал третий.

Остальное потонуло в поднявшемся шуме толпы.

Первой вплыла старшая фея, в развевающихся белых одеждах. Лицо её было скрыто под вуалью. Входя, она властно подняла руку, и тут же все взоры обратились к этой руке – милостивой, благословляющей, сулящей блаженство верным.

Вторая не вплыла, а влетела – лёгкая, как поцелуй. Прекрасное лицо её было открыто, очи танцевали, как ангелы в небе, улыбка дразнила, влекла и обещала. Будто весенний ветер пронёсся по залу – и стало легче дышать.

Младшая появилась ниоткуда, как и то чувство, которым она повелевала. Была она в чём–то огненном, переливающемся, золотые волосы её плыли в воздухе, как облако. Взгляд её был гордым и в то же время смиренным, каждый шаг её был стремителен, как молния, и долог, как песня влюблённого. В тот миг дрогнули все сердца и затуманились все взоры.

Три феи предстали пред королевской четою.

— Смертные приветствуют вас, дочери Ананке, — сказал король. – Я знаю, зачем вы пришли. Окажите мне последнюю честь и примите своё подлинное обличье.

— Ты его увидишь, — сказала старшая, — ты и твоя жена. Ваш черёд пришёл.

Три огромные чёрные тени взметнулись над колыбелью.

Старшая была безглаза: сморщенное, сожжённое временем лицо её уродовали бельма. В чертах её читалось безмерное презрение ко всему, презрение и омерзение – как будто ничто в мире не стоило её взгляда.

У второй были глаза – но мёртвые, пустые и неподвижные, как лик её, будто высеченный из тяжёлого камня. На нём навеки застыло безграничное отчаяние – то, что по ту сторону боли и горя.