Мастерские не отличаются от жилых домов. Разве что доносятся оттуда стук и скрип камня о камень и мужские голоса, – мастера на охоту не ходят и ценятся выше, чем охотники.

В нескольких шагах от меня две молодые женщины, вероятно подруги, увлечены разговором, рядом с ними на вымощенной плоским камнем дорожке стоят кожаные сосуды для воды в оплетке из прутьев. А вокруг домов носятся дети, визжат и смеются. Подростков постарше не видно. Они наверняка в лесу – парни учатся охоте, а девушки собирают съедобные плоды.

Их прежний рассказчик, между приступами кашля с кровавой мокротой, успел поведать, что этот укрепленный поселок – самый большой во всей обширной округе. Здесь торговцам-менялам всегда есть чему порадоваться, чем нагрузить носильщиков, – в поселке есть свои резчики по дереву и кости, здесь делают каменную посуду и отличные копья – ровные, отполированные, с кремневыми и обсидиановыми наконечниками. А вот обсидиан в здешних горах не встречается, его приносят торговцы-менялы.

Я не заметил никаких намеков на пристанище для странников и, решив не гадать и не тыкаться куда попало, подошел к двум говоруньям и спросил о Доме для скитальцев. Они спохватились, что никак не донесут домой воду и подняли с дорожки влажные сосуды. Одна, синеглазая, темноволосая, с нитками бус из красного и синего камня на шее, вызвалась проводить меня, – ей по дороге было.

– Издалека, путник? – на ходу спросила она, с любопытством поглядывая на меня.

– Где я только не был…

– И что же тебя гонит, такого пригожего? – усмехнулась она.

– Новости, события, происшествия.

Она вопросительно взглянула на меня, ожидая продолжения.

– Я рассказчик, – сообщил я со вздохом. – Вечный странник.

– Расска-азчик, – повторила она с уважением. – И много новостей принес?