Разбойники колебались, не зная, что лучше, бежать прямо сейчас или сперва разделаться со мной, а потом смываться. Решение принял рослый.

– Пока охотники подойдут, – объявил он, – мы и тебя напоследок быстренько распотрошим, чтобы сильно не задавался, и деру дадим – только нас и видели… – Он поднял дубину и решительно направился ко мне.

– Ну, быстренько меня вам не распотрошить, – предупредил я, выставляя дубину вперед.

– Один на четверых… – сказал разбойник с кремневым кинжалом. – Ты и впрямь думаешь, что отобьешься? Бросай лучше пожитки и давай – драпай отсюда.

– Не один на четверых, а четверо на одного, – поправил я. – А пожитки я бросить не могу – это все, что у меня есть.

Разбойники, неспешно расходясь полукругом, попытались окружить меня. Я медленно отступал. А потом бросился бежать по тропе – назад. Однако бежал не быстро, чтобы толстяки не отстали, но запыхались, рассчитывая догнать меня. Разбойники громко топали за моей спиной.

– Да он бегать не умеет! – доносилось до меня.

– Стой, дурак! Все равно догоним! Тогда еще хуже будет!..

– Обходи справа! Загоняй его в кусты!..

Я побежал чуть быстрее, чтобы они в самом деле не загнали меня в кустарник.

– Ох, братцы, уморился я!.. И рука… – послышалось сзади. – Может, пусть бежит?.. Все равно вернется. Тропа тут одна… Не через чащу же ломиться будет… Услышим же…

Топот позади замедлился. Тогда я, стряхивая с плеча котомку, чтобы не мешала, выхватил костяной кинжал, круто развернулся, взмахнул дубиной и кинулся на разбойников. Они этого не ожидали, несколько мгновений ничего не могли понять и даже не сопротивлялись.

Рослый получил моей дубиной прямо в лоб, и когда я замахнулся второй раз, то заметил, что изо лба у него торчат два обсидиановых шипа от дубины. Рослый закатил глаза и рухнул навзничь.