– С другими вы, как со мной, небось, не обходитесь, – отозвался Боб Найтингейл, недобро сощурившись. – Со мной вы обходитесь иначе, мисс. Дурно вы со мной обходитесь. Так, как если бы я был одним из этих преступных элементов. Так я вам скажу, мисс Нахалка, – внезапно вспылил он, – я не из таковских, нет! Не бывал я среди них и не буду. – Мистер Найтингейл украдкой окинул хитрым взглядом толпу, проверяя, произвело ли эффект на собравшихся это возмутительное заявление.

Мисс Нахалка, иначе Хонивуд, поправила очки самым что ни на есть грозным образом.

– Хватит болтать, Боб! Еще не хватало, чтобы такие, как вы да мне дерзить вздумали! Все, что у меня было сказать по данной теме, вы выслушали. Разговор окончен! А теперь честная публика будет иметь удовольствие наблюдать ваше отбытие из «Пеликана». Ветер нынче сильный; остерегитесь, чтобы вывеской не зашибло.

Здоровяк злобно оглядел зал, уповая расположить-таки общественное мнение в свою пользу. Но ледяные, лишенные всякого выражения взгляды не сулили его душе ни поддержки, ни утешения; скорее, напротив, подталкивали мистера Найтингейла к мысли о том, что в создавшихся обстоятельствах лучший выход для отважного – это капитуляция.

– Мне-то плевать, – сообщил несгибаемый Боб, разворачиваясь к выходу, точно уродливый фрегат. – Мне это все по барабану. Мне тут все равно делать нечего… задерживаться незачем, так что меня и не колышет! Я – человек не компанейский. Вы, обезьяны этакие, – эти слова не были обращены ни к кому конкретно, но, по всему судя, распространялись на всех собравшихся, – вы, обезьяны этакие, можете торчать здесь, сколько хотите, а я вот не собираюсь. Еще чего!

Но не успел еще уродливый фрегат покинуть гавань, как всеобщее внимание привлекли гомон и крики на дороге перед трактиром.