Толпа любопытствующих образовала круг и теперь напирала: всем не терпелось глянуть на пострадавшего и выслушать приговор лечащего врача. Если бы вы дали себе труд зорко всмотреться в лица зевак, вы бы, возможно, заметили некоего зеленого, неоперившегося юнца от силы пятнадцати лет от роду, что, вытаращив глаза, жался в задних рядах. Этим юнцом был некто иной, как я: моя тень, моя утраченная невинность, мое первое, еще не сформировавшееся, позабытое «я» смотрит на меня сейчас через бездну лет. Видите ли, я был там в ту ночь, когда принесли незнакомца.

– Помер, как пить дать, – предположил мистер Найтингейл. Трудно было не заметить в толпе его страхолюдную физиономию.

– Боб, пошел вон, – предостерегла мисс Хонивуд, потянувшись к очкам.

– Да слышу я, слышу, мисс Нахалка, – отозвался грубиян. – Я уже ухожу, так что зря вы, обезьяны, переполошились. Я человек не компанейский. – С этими словами он повернулся ко всей честной компании спиной (впрочем, большинство на него и внимания не обратили) и шагнул в ветреную ночь. В следующую минуту из-за двери донеслось мощное глухое «Бэмс!» – и вопль боли.

– А сдается мне, джентльмены и леди, – объявил мистер Хокем, оценивая события, насколько позволяли возможности, с невыигрышных позиций – из-за широких спин верзил-лодочников, – сдается мне, по моему опыту судя, в подобной ситуации и в сложившихся обстоятельствах нам таки придется принять во внимание котов.

За этим заявлением последовала гробовая тишина, а затем люди вновь робко загомонили и зашептались:

– Саблезубый кот!

Заслышав эти жуткие слова, Овцеголов запрокинул голову и со сдавленным воплем принялся рвать на себе волосы.

– Как! Коты – здесь, в городе? – воскликнул некий морской волк, чьего имени история не сохранила.