Приземлилась она не слишком удачно. Не сразу справилась со стропами, не загасила купол, и порывом ветра ее протащило по земле. Рассел подбежал к ней и помог встать на ноги. Она отстегнула стропы и посмотрела на него вопросительно - что он делает на аэродроме? Он сурово нахмурился. Кромптон не одобрял ее увлечения, и ему не нравилась ее одержимость. В редкие минуты их близости, отдыхая, он говорил ей, что ее прыжки хорошо объяснимы с позиций психоанализа. Это ищет выход ее неудовлетворенная сексуальность. «Когда-нибудь ты разобьешься насмерть», - предсказывал он. Она заставляла его постучать по дереву, и¹ он, посмеиваясь, барабанил костяшками пальцев по спинке кровати.

- Я приехал за тобой, - объяснил он свое появление. - Скатаемся в одно местечко.

Речь его всегда была нарочито небрежной, он любил изображать из себя демократа.

Она сняла шлем и защитные очки и тряхнула головой, рассыпав по плечам роскошные светлые волосы; ветер тут же принялся играть ими. Она нравилась мужчинам и знала об этом. О ней говорили, что она прекрасна, как мечта, и недостижима, как мираж. Кромптон придерживался того же мнения, причем общая постель ничего не меняла.

- Душ можно принять в ангаре. Платье твое я захватил. Смотаемся в Гондвана Хилз. Не возражаешь? Ты нужна мне.

Он ждал, что она станет высмеивать его. Ждал, что она спросит ехидно: «Я должна буду защищать тебя от твоей старой страсти - Мириам Бернз? Хочешь использовать меня как прикрытие?» Но она промолчала на этот раз. На нее это было совсем не похоже. Молчаливая покорность - это было то, что он больше всего ценил в женщинах.