Упрямая память отсылала его не к мировой истории, а к его личному прошлому, богатому событиями и переживаниями. Его литературный труд и задумывался как мемуары, которые он начал писать, томясь от безделья после вынужденной отставки. Неожиданно для себя самого он по-настоящему увлекся этой работой, сменив мемуарный жанр на широкое историко-социальное исследование. Но память… память цеплялась за интимное, за пережитое. Он понимал, в чем тут дело. Он приблизился к тому пласту исследований, в который до него никто еще всерьез не вторгался, он нащупал узел сложнейших противоречии современности, и именно ему, вероятно, удастся его разрубить, по крайней мере найти теоретическое решение… Тяжелый ум медлит, хитрит, отсылая к памяти, которая бессильна чем-либо помочь…

- На чем я остановился, Григсон?

- На «цивилизации», сэр.

Его личный секретарь Григсон, расставшись со своей индивидуальностью, стал его тенью. Бернз умел приобретать собственность за свои доллары. Человек или вещь - это не так уж важно… Купленных им людей он превращал в предметы обстановки. Точно так же он поступил со своей женой Мириам.

«Новое понимание задач, поставленных самой жизнью, пришло не сразу… Различие подходов было обусловлено прежде всего различием общественно-политических систем… Психологическое сознание человечества, которое может рассматриваться как единый организм, реагировало прежде всего на отрицательные факторы… Рост напряженности…»

Прервав диктовку, он вышел на балкон. Он любил подолгу стоять здесь, покусывая сигару и разглядывая холмы, окружившие долину, свое ранчо, столь удачно вписавшееся в пейзаж, конюшни, поле для игры