Масса клещей стала странно велика, и не таким легким делом оказалось, поймав инструмент, водворить его на место. Кругу даже показалось было, что, схватив их, он потерял почву под ногами. В следующий миг он сообразил, что дело обстояло куда хуже, потому что не он одолел клещи, а они его, и теперь корабль неторопливо, делая метра так два в секунду, удалялся, уходил в пространство, а Круг и клещи с метеоритом тем временем кувыркались вокруг общего центра тяжести – такими тяжелыми оказались клещи с их добычей.

И тут Круг, в котором взыграл аналитик, стал воздавать себе должное. Нет, тогда он еще не стал сожалеть о том, что не доложил вахтенному пилоту о выходе. Но что минуту назад, перед тем как начать возню с антенной, он не зацепил карабин тросика за основание той же антенны, вот это было непростительно. Тросик находился всегда при скваммере, сто метров его было намотано на катушку в углублении левого бока; но что в этом толку, если Круг так обрадовался незначительности повреждения, что о тросике в тот момент и думать забыл. Теперь-то он вспомнил, но поздновато.

Тут надо говорить откровенно: испугался он основательно. Что ни говори, внезапно оторваться от корабля и отдаляться от него, и видеть, как он с каждой секундой становится все меньше и меньше, – такое никому не прибавит бодрости. Но все-таки тогда он испугался не до конца. Потому что знал, что в его возможностях – восстановить прежнее положение. И он позволил себе ужаснуться. Мало того: он сам еще поддал жару, представив себе, что корабль сейчас удалится навсегда, а он останется здесь и погибнет. Картина получилась очень мрачная, так что даже противный, холодный пот выступил на лбу…

– Вот это уже чистой воды вранье, – возмутился аналитик. – Страх был самый доподлинный, и картина такая возникла сама по себе, помимо желания.

– Ну да, – согласился биограф. – Но все-таки известно было, что выход есть. А значит, рядом со страхом стояла надежда на то, что через минуту все кончится благополучно.