Аппарат был у него в руке. Но рука сейчас находилась на уровне пояса…

– Борщ, – спокойно ответил Тхор. – Довольно простой, знаете ли. Без пампушек. Среднестатистический, я бы сказал.

Мандалинский инспектор наклонился над кастрюлей, и, издав протяжный, полный ужаса, вопль, бросился прочь.

Минуту спустя переходный рукав отсоединился.

– Разгоняемся, Перси, – сказал я, входя в рубку. – Курс прежний.

Сэр Персиваль упал на спинку кресла. Я отчетливо видел, как у него трясутся руки.

Крейсер ушел, и ушел далеко – видимо, напуганный запахом ароматнейшего густого борща, инспектор приказал жарить на всю катушку. Через час мы, все трое, цедили оный борщ через марлю, путаясь в скользкой свекле и капусте. Весь ужас заключался в том, что мы категорически не знали, сколько именно горошинок-кристаллов содержал в себе пакет. В конце концов мы выловили все – Тхор клялся, что из кастрюли не могло исчезнуть решительно ничего. Выловив, мы разложили абсолютно одинаковые с виду черные шарики на бумажном полотенце и, пересчитав – их оказалось сорок девять, – решили все же глотнуть портвейна. До входа в астероидное поле оставалось шестнадцать часов.

– Я думал, я двинусь, пока вы там лазили, – сообщил Перси, мгновенно заглотив свой стаканчик. – Вот просто двинусь, и все… Если бы они нашли! А откуда, скажи мне, у него был этот сканер, а Сема? Значит, кто-то знал… или хотя бы догадывался! Вот Вилли, вот сука! А если бы не Тхор? Тхор, старик, можно я тебя поцелую?

– Можно, – согласился Тхор и специально вылез из-за стола, чтобы Перси было удобнее дотянуться до него. – Только не думай, что меня это возбуждает. Я не поклонник межрасовых отношений, тем более, когда речь идет о мужчинах.

Кажется, я заржал так, что Тхор даже немного смутился. Вернувшись за стол, он бросил на меня укоризненный взгляд и поднял свой стаканчик:

– Вилли не так уж и виноват, ребята. У каждой разведки бывают свои промахи. Собственно, без них и разведки-то не бывает! А вы вот что, думаете, я не испугался? О-оо… скажите спасибо, что я хорошо учился в академии и до сих пор помню их поганый язык. Ох, и воняют, они, конечно, сволочи…