Надзиратель сказал:

– Когда переоденешься, сдай тюремную одежду в гардеробную.

– Хорошо.

– А потом – в кабинет начальника тюрьмы.

– Хорошо.

Надзиратель с горящими желтыми искорками в глазах закурил и выпустил дым прямо мне в лицо.

– Конечно, если ты не хочешь оставить все это себе на память.

Я покачал головой.

– Нет, спасибо.

– На твоем месте я бы в будущем вел себя смирно.

– Конечно.

Солнце заглянуло в окно. Я разделся и какое-то время стоял голый, позволяя солнцу выжечь тюремный запах. Правда, для этого мне понадобится много солнца. Потом я оделся, сдал тюремный хлам в кладовую и направился к начальнику.

Мое дело лежало перед ним на письменном столе.

– Значит, сегодня вы нас покидаете, Уайт?

– Да.

– И вы не так уж несчастны от этого, верно?

В кабинете начальника тюрьмы было так же жарко, как и в моей камере. Пот ручейками стекал у меня по спине. Дышать было тяжело. Разве они думают о том, сколько человек может выдержать? Я отбыл свой срок и хотел на волю. Судорожно сглотнув, я выдавил утвердительный ответ. Начальник поднял голову от моего дела.

– Вы были капитаном рыболовецкого судна, не так ли?

– Да.

– На своем собственном судне?

– Да.

Он снова посмотрел в мое дело.

– И никаких поощрений за хорошее поведение. – На его толстом лице появилась краска. – Поэтому вам повезло, что вы вообще уходите от нас. Понимаете, Уайт?

Я выдал стереотипное "да", но на этот раз повторил его протяжно. Что можно на меня еще "навесить"? Он хотел было рассердиться, но передумал.

– О'кей, коли так, Уайт. Вы стоите выше тех заключенных, которых мы обычно имеем, и мне не хотелось бы видеть вас снова. Но в данный момент вы так чертовски полны сострадания к самому себе, что все, сказанное мной, было бы напрасно.

Я вытер рукавом моего нового костюма пот с лица.