Я согласился.

Шведе соскользнул с письменного стола и стал расхаживать взад и вперед.

– Вот то-то и оно. Мы здесь, на Заливе, видели нечто подобное, когда тебя уже не было. Мы называли это красным приливом. Рыбы умирали миллионами на побережье, и на песчаных отмелях от Апалач-Бей до Кен-Сейбла их трупы воняли так, что можно было унюхать за десяток миль. И каждый клялся, что море теперь никогда уже не будет таким, как прежде.

– Я слышал об этом.

– И тем не менее все вернулось на круги своя, – глаза Шведе были удивительно синими и ясными. – Вода снова стала чистой, и крабы вернулись. Рыбы опять стали метать икру. Может быть, и не так интенсивно, как раньше, но мать-природа все равно все восстанавливает.

Чувствуя опять комок в горле, я спросил:

– А что здесь общего со мной?

– Ты опять вышел на чистую воду, Чарли. Если будешь умно вести себя, там и останешься. Отыщи себе работу рыболова с участием в прибылях или, если не выйдет, работай с туристами. А когда сможешь что-то предложить, возвращайся к жене. Упади на колени, если надо, и проси вернуться.

Я сказал:

– Похоже на добрый совет, Шведе.

Он долго смотрел на меня, потом отбросил окурок сигареты.

– Но ты ему не последуешь ни на йоту, парень, А ведь речь идет о твоей голове.

Надзиратель открыл дверь.

– Время вышло.

– Жаль, – заметил Шведе. Он направился к двери, даже не сделав попытки пожать мне руку. В дверях обернулся и сказал:

– Не буду говорить "до свидания". Пока ты придерживаешься таких мыслей, это все равно, что прощание. Постараюсь приготовить тебе бутылку и брюнетку, Чарли. – Улыбка его была вымученной. – Но боюсь, что виски будет горячей девочкой.

2

Вместе с надзирателем я опять прошел через двор. В административном корпусе он опять показал мне на наружную дверь.

– О'кей, теперь вы свободны, Уайт.