— Увидимся в девятьсот сорок пятом, Кара, — прошептал он на прощанье.

— До встречи, дорогой, — и она в сопровождении надзирателя покинула тюрьму.

В последние оставшиеся ему минуты до погружения в сон Кеннэр отчаянно пытался собрать воедино все, что ему было известно о двадцатом столетии.

Его сознание заполонила мгла, его мозг словно сдавило шерстяным шарфом. Он смутно сознавал, что, когда он пробудиться ото сна, эта тюрьма еще даже не будет сооружена. И что весь остаток своей жизни ему предстоит провести в другой тюрьме — тюрьме своего мозга, который никогда не позволит ему сказать правду.

— …и конечно гипотетический психический блок будет содержать механизм, предотвращающий возможность брака с кем-нибудь из прошлого, — завершал свой рассказ Кэри Кеннэр. — Здесь таится неудобство для детей, которые должны родиться во время ссылки. Но если этот человек из будущего найдет женщину, также ссыльную, психического запрета на брак с ней не будет.

Он сделал паузу, пристально глядя на меня.

— Так что же случится с ребенком?

Мой стакан был пуст. Я подозвал официанта, но Кеннэр покачал головой.

— Благодарю, мне хватит.

Я расплатился за вино.

— Вам тоже в отель, Кеннэр? — сказал я. — Ваша теория просто очаровательна, мой мальчик. Она может стать отличной идеей для научно-фантастического рассказа. Вы пишите? — мы вышли на слепящее солнце у Чикагской окружной железной дороги.

— То, что с ним может случиться, могло бы стать кульминацией вашего рассказа.

— Да, могло бы, — согласился Кеннэр.

Мы пересекли улицу под эстакадой с грохочущей электричкой и остановились перед Полями Маршалла, так как Кэри решил закурить.

— Закурите? — спросил он меня.

Я отрицательно качнул головой.

— Нет, благодарю. Вы сказали, что у вас есть причина довериться мне, молодой человек. Что же это за причина?