- Да? - офицер осмотрел его еще раз. И Рост вдруг отчетливо понял, что он раздумывает, не приказать ли этому слишком необычному военнопленному уроду раздеться. Все-таки не приказал, обошелся комментарием: - Мне говорили, раньше он загорал на свету гидропонных ламп, стал почти не отличим от наших... - Снова незнакомое слово на языке пурпурных. - Теперь, как вижу, побелел, по крайней мере, разница видна сразу, даже если не приглядываться.

- На его поведении, - быстро вставил кто-то сбоку, - это никак не отразилось.

- Посмотрим, - вдруг пришел к какому-то выводу офицер и неожиданно изо всей силы хлестнул Ростика по лицу.

Рост вздрогнул, но сумел удержаться и стал еще прямее, даже руку не поднес к горевшей щеке. А офицер внимательно следил за ним, очень внимательно.

Наконец он удовлетворенно кивнул и повернулся к двери, делая знак солдатам, чтобы они следовали за ним.

- С ним еще не решено, - заговорил офицер на ходу, - возможно, его скоро вызовут для более детального осмотра, чтобы понять...

Они ушли. Ростик остался в каптерке в одиночестве. Снова сел, стал жевать свою еду. От жесточайшего приступа ненависти к пурпурным он едва мог разжимать зубы. Но он все-таки жевал. И чтобы его поведение выглядело более натурально - для губисков, конечно, но совсем не по человеческим меркам, стал вспоминать, какой бурдой его кормили на гидропонике.

Как ни странно, вкус того варева из растущих в лотках разнообразных стебельков и зерен появился у него во рту, словно Ростик пробовал его несколько мгновений назад. По сравнению с тем, как он кормился теперь, тогда ему доставалась форменная отрава. Но хуже всего, разумеется, было в тюрьме. Там вообще невозможно было есть ничего, кроме кусков сухой и пористой, похожей на сухари очень грубого помола, комковатой массы. Только из этих каменно-подобных кусков следовало выбить о край стены жучков и личинок, чтобы не заразиться совсем уж неприятной болезнью. Впрочем, многие заключенные, которых Рост видел там, этого не делали, полагая, что с личинками даже вкуснее.