- Я ему напомню, - пообещал Быков.

Они замолчали. Очередь у автобуса уменьшилась.

- Знаете что, идите вы, пожалуйста, - сказал Дауге.

- Да, пора идти, - вздохнул Быков. Он подошел к Дауге и обнял его. Не печалься, Иоганныч, - сказал он тихо. - До свидания. Не печалься.

Он крепко сжал Дауге длинными костистыми руками. Дауге слабо оттолкнул его.

- Спокойной плазмы, - проговорил он.

Он пожал руку Юрковскому. Юрковский часто заморгал, он хотел что-то сказать, но только облизнул губы. Он нагнулся, поднял с травы свой великолепный портфель, повертел его в руках и снова положил на траву. Дауге не глядел на него. Юрковский снова поднял портфель.

- Ах, да не кисни ты, Григорий, - страдающим голосом сказал он.

- Постараюсь, - сухо ответил Дауге.

В стороне Быков негромко наставлял сына.

- Пока я в рейсе, будь поближе к маме. Никаких там подводных забав.

- Ладно, пап.

- Никаких рекордов.

- Хорошо, пап. Ты не беспокойся.

- Меньше думай о девицах, больше думай о маме.

- Да ладно, пап.

Дауге сказал тихо:

- Я пойду.

Он повернулся и побрел к зданию аэровокзала. Юрковский смотрел ему вслед. Дауге был маленький, сгорбленный, очень старый.

- До свидания, дядя Володя, - сказал Гриша.

- До свидания, малыш, - сказал Юрковский. Он все смотрел вслед Дауге. - Ты его навещай, что ли... Просто так, зайди, выпей чайку - и все. Он ведь тебя любит, я знаю...

Гриша кивнул. Юрковский подставил ему щеку, похлопал по плечу и вслед за Быковым пошел к автобусу. Он тяжело поднялся по ступенькам, сел в кресло рядом с Быковым и сказал:

- Хорошо было бы, если бы рейс отменили.

Быков с изумлением воззрился на него.

- Какой рейс? Наш?

- Да, наш. Дауге было бы легче. Или чтобы нас всех забраковали медики.

Быков засопел, но промолчал. Когда автобус тронулся, Юрковский сказал: