Вообще-то текст на захватанном тысячами не слишком чистых пальцев клочке бумаги уже почти невозможно было разобрать, — люди не желают верить в дурные вести, и стремятся заполучить проклятую бумагу в руки и хотя бы потрогать буквы, — особенно, если не могут напечатанное прочесть. Но охранник знал текст наизусть. Он уже целую неделю, день за днём, зачитывал текст объявления людям перед воротами дословно, от начала до конца:

— В соответствии с королевским указом  от … месяца … дня … 20.. года, правительство Бельгии приняло решение приостановить вплоть до особого распоряжения все находящиеся в стадии рассмотрения дела по усыновлениям. Новые запросы на усыновление рассматриваться не будут. Также не будут выдаваться въездные визы в Бельгию тем детям, дела которых находятся в стадии рассмотрения на выдачу въездной визы, даже в случае завершения юридической процедуры усыновления на момент подписания настоящего указа.

Толпа издала протяжный стон. Прикинув его длительность и громкость, настороженный нехорошей тишиной, из которой он родился, охранник-сикх — обладавший превосходным чутьём на опасность, исходящей от массы народу — подумал, что количество людей перед консульством по крайней мере удвоилось за последние сутки.

— Ну, всё, всё! Сдайте назад! — крикнул он, потрясая ружьём для вящей острастки. — Успокойтесь, вы, все! Вы получите продуктовые наборы и должны будете разойтись. Вам вообще не следовало здесь появляться. Вы слышали объявление.

Какая-то женщина выступила вперёд и заговорила. Остальные замерли, внимательно слушая, так, словно она произносила речь за всех и за каждого из них. Она держала на вытянутых руках ребёнка, маленького мальчика лет двух, поднося его к решётке ворот так близко, что ему пришлось закрыть ладошкой глаза — огромные и пронзительные.

— Посмотрите на моего сына! — её голос звучал на высокой ноте, грозя сорваться на крик, и в нём слышались слёзы отчаяния.