Они поели в полдень в кафе-автомате. Он отдал лифтеру ленч, который Фэнни дала ему с собой. Он не смог его выбросить. "А ты знаешь, что на линии IRT есть станция, не отмеченная на картах метро?" - спросил он.

- Откуда ты _знаешь_? - И она улыбнулась, и широко раскрыла глаза, и пришла в восторг.

- Я ее _вижу_. Шестьдесят Третья Улица. Наверное, это станция местного значения. Я езжу на экспрессе, так что мы никогда там не останавливаемся, только вроде чуть помедленней едем, поскольку она на вершине подъема. Но на карте метро ее нет.

И теперь она частенько останавливалась возле его стола в конторе, где они работали, и спрашивала: "Что новенького на Шестьдесят Третьей Улице?" Или он говорил: "Вчера вечером у меня было свидание с Мейбел". Такое имя он дал женщине в уродливой шляпке. Он говорил: "Мы с Легз и Шоулдез ходили в зал игральных автоматов", - что-нибудь в таком духе. Их с Анной это очень забавляло.

Ту женщину _наверняка_ звали Мейбел... Уж такая она была женщина. А двух мужчин, которые, как он видел, обычно стояли в ожидании на платформе станции "Шестьдесят Третья Улица"... да он просто _знал_, что их зовут Легз и Шоулдез ["Ноги" и "Плечи"]: этот пиджак с подплечниками, эти длиннющие конечности - их просто не могли звать никак иначе.

Поезд подошел к Семьдесят Второй Улице, и Артуру опять стало тошно. То, что он делает, - правильно. Мужчине положено жениться. Он не виноват, что Фэнни не удалось создать собственную жизнь. Нельзя же ожидать, что он откажется... Но он уже звал эти доводы наперечет. Они с Фэнни прожили вдвоем двадцать пять лет. С тех пор, как умерла мать. Фэнни ему не поверит. Он ее хорошо знает. А когда наконец _поверит_, что будет? Его зазнобило, ему стало плохо. И он понял, что это невозможно. Он не сможет этого сделать. Он с тоской глядел на унылую станцию метро. Среди рекламных вывесок он увидел один из этих самых плакатов Общества Евангелистов. "Итак, выбирайте теперь жизнь, дабы вы могли жить".