Единственное окно кельи закрывали расписные деревянные ставни, украшенные изречениями Говорящих. Потусклому свету, что сочился с неба, Урсу определил, что только-только рассвело.

Его первой реакцией на то, что его разбудили в такой странный час, был страх - страх, что захватчики пошли на штурм и теперь взбираются на стены города. Юноша усиленно прислушался - короткие треугольные уши подергивались по бокам удлиненного черепа, - но никакого шума не уловил. Значит, дело было в другом.

- Вставай, Урсу. Мы все это слышали, - поторопил Юфтиан с ноткой возбуждения. Обычно старый жрец старался не показывать никаких эмоций. Кажется, в молодости он был солдатом, но Юфтиан никогда не говорил о своей военной карьере. Ходили слухи, что он устал убивать, поэтому стал жрецом, чтобы как можно дальше отойти от своего прежнего образа жизни.

- Что слышали? - сонно спросил Урсу.

Юфтиан свирепо посмотрел на него, открыв рот, полный длинных, острых зубов.

- Голос Шекумпеха, - молвил он тоном едва сдерживаемого гнева. Имя, которое он произнес, было соединением слов старого языка - языка, на котором говорила первая раса строителей городов, давным-давно умерших среди снега и тьмы. Оно переводилось как «Тот-кто-говорит». Урсу тупо уставился на старого жреца, не очень понимая, о чем речь.

Потом он вспомнил.

Во сне он шел через фруктовый сад, о котором однажды рассказывала ему мать. Запах спелых фруктов наполнял его широкие ноздри, длинный узкий язык быстро облизывал морду. Это был знакомый сон, но в этот раз Урсу был не один: рядом с ним шел другой. Во сне ему так и не пришло в голову повернуться и увидеть лицо того спутника. Голос у другого был негромкий и приятный, почти мелодичный. Но Урсу, хоть убей, не мог вспомнить слова, которые он говорил.

Вспомнив об этом теперь, в эти первые сонные минуты после пробуждения, юноша понял: было что-то в том голосе… что-то, что испугало его сейчас.