А это значило, что кто-то стукнул в директорат.

Может, это был и не Липучка. Но Липучка никогда не играл в рулетку, и ставок не делал - кому и стучать, как не ему.

Его привязали к стулу колючими лохматыми верёвками. Надёжнее, конечно, упаковочной лентой, зато верёвки смотрелись внушительнее. Липучка только ворочал глазами и икал от испуга.

– Ты обвиняешься в предательстве, Липучка. Ты предал своих товарищей, сообщив в директорат про рулетку.

– Вы неправы, - вяло затрепыхался Джайк. - Я никому ничего не говорил.

– Из-за твоей подлости пострадали двое.

– Это не я...

– Ты предатель, Липучка, - важно сказал Картленд. - И мы будем тебя казнить.

Джайк бледно улыбался, хотя губы у него дрожали, и переводил умоляющий взгляд с одного лица на другое.

– Завяжите ему глаза, - приказал Картленд.

– Вы же не станете... - лепетал Джайк. - Вы же не будете...

– Закатайте рукава. Жгут.

Руки у Липучки были тощие и бледные, похожие на червяков. Картленд сам затянул оба жгута, стараясь не прикасаться к синеватой коже.

Липучка крутил головой с завязанными глазами; зрелище было жутковатое.

– Вы ошибаетесь, это же не я...

– Сколько стоит почка на чёрном рынке, - спросил, как полагалось по сценарию, рыжий Квач.

– Если здоровая, тысячи на две потянет.

– Скальпель, - приказал Картленд.

Белые руки мгновенно покрылись мурашками.

Он чиркнул тонкой пластинкой льда - поперёк вен. Картленд по себе знал - полное ощущение разреза: когда-то с ним тоже играли эту шуточку. Он, правда, в отличие от Джайка раскидал "палачей", сорвал повязку и глупо пялился потом на невредимые запястья.

Липучка тонко заверещал.

Струйка тёплой воды, изображающей кровь, поползла по руке, брызгами ссыпалась на пол. Червяками свернулись развязанные жгуты.

Липучка плакал.

– Долго он будет дохнуть? - Квач продолжал свою роль.