На повороте Шоненбаум поймал человека, схватил за плечи и заставил остановиться. Это действительно был Глюкман. Убеждало не столько внешнее сходство, сколько выражение немого страдания, застывшее на лице.

- Глюкман! Это ты! - закричал Шоненбаум, все еще на идише.

Глюкман затряс головой.

- Это не я! - прохрипел он на том же языке. - Меня зовут Педро, индеец Педро. Я не знаю вас, сеньор!

- А где же ты выучился говорить на идише? - поинтересовался Шоненбаум. - В школе для бедных в Ла-Пасе?

У Глюкмана отвисла челюсть. Он дико взглянул на уходящих лам, как бы ища у них поддержки.

Шоненбаум отпустил его.

- Чего ты испугался, идиот? - спросил он. - Мы вместе сидели в концлагере. Кого ты пытаешься обмануть?

- Меня зовут Педро, - на идише пробормотал Глюкман. - Мы не знакомы.

- Рехнулся, - сказал Шоненбаум с жалостью. - Итак, теперь тебя зовут Педро. А это что?

Он схватил руку Глюкмана, на пальцах которой не было ни одного ногтя.

- Это индейцы вырвали тебе ногти?! Глюкман попытался вырвать руку; съежившись, медленно попятился.

- Вы не вернете меня туда? - пробормотал он, задыхаясь.

- Вернуть? Куда? - переспросил Шоненбаум. - Куда я должен тебя вернуть?

Внезапная судорога сотрясла тело Глюкмана; несчастный задыхался от страха, на лбу выступили крупные капли пота.

- Все кончилось, - словно глухому, прокричал ему Шоненбаум. - Все кончилось пятнадцать лет назад! Гитлер мертв и лежит в могиле!

Кадык на длинной, худой шее Глюкмана спазматически задвигался, губы растянула хитрая улыбка:

- Они всегда говорили это, но я не верю их обещаниям!

Шоненбаум глубоко вздохнул. Высота в двенадцать тысяч футов затрудняла дыхание, однако это была не единственная причина.

- Глюкман, - торжественно проговорил он. - Ты всегда был идиотом, но это уж слишком. Очнись! Все кончилось, нет больше Гитлера, нет СС и газовых камер; все в прошлом. У нас теперь есть собственная страна, Израиль, с армией, судом и своим правительством! Не надо больше прятаться! Идем!