Гость сделал протестующий жест, но старый калека избавил его от необходимости лгать.

— Каждый выбирает себе занятия по силам, и, за неимением лучшего, я занялся изучением психологии, но не по книгам, а на живых образцах, — продолжал он.

Молодой человек удивлённо рассмеялся.

— Да, мой милый, не имея возможности работать и наблюдать за природой, я теперь стал наблюдать за человеком и, знаешь ли, успел пристраститься к этому занятию. Ты, наверное, думаешь, что наблюдения — удел всех стариков?

— Только очень умных стариков, дед, — уточнил Гонкур, чувствуя, как постепенно исчезает мучавшая его тяжесть.

Он не учёл, что у его друга, лишённого возможности двигаться, остался бесценный дар понимания и сочувствия, не позволявший ему оставить молодого и полного сил гостя в мучительном смущении при общении с инвалидом, и этим своеобразным началом разговора старик разом пресекал намерение молодого человека тщательно следить за собой, чтобы не допустить ни малейшей бестактности, способной ранить уязвимую душу больного.

— Постарайся обойтись без лести, — попросил дед Вандесарос и добавил, подмигивая, — как это ни трудно при общении со мной.

Гонкур подумал, что, если бы он оказался на месте друга, то не сумел бы шутить и смеяться так легко и непринуждённо. Он попытался понять, насколько эта непринуждённость естественна, а насколько — хорошо разыграна, но не смог.

— А как насчёт материала для наблюдений? — спросил он, подыгрывая инвалиду.

— Есть материал, — заверил старик. — Прекрасный материал! Отборный материал! Лучшего материала не найти! Я ведь долгое время был оторван от своих родных, так что теперь всё равно что знакомлюсь с ними заново.

— И много сделал выводов? — поинтересовался Гонкур, всё ещё во власти сомнений, не обманывает ли его друг, выставляя напоказ оживление и пряча горечь и тоску.