Старик так разволновался, что его молодой друг ласково дотронулся до его руки.

— У нас дня не проходит, чтобы не упомянули имя этого негодяя, так что всё узнаешь сам и своими глазами убедишься, до какого безумия могут довести себя люди, — заключил господин Вандесарос, успокаиваясь. — Ты прости, что я начал этого разговор, но очень уж меня сегодня рассердили, а ты постарайся не судить их слишком строго и воспринимай их странности снисходительно, потому что в остальном они люди приятные. Пойдём в мою комнату, приведи себя в порядок, переоденься и причешись. Кстати, ответь мне на один вопрос: как тебе удалось приобрести такой ошеломляющий вид? Прежде я не замечал за тобой склонности к щегольству.

— С помощью захудалого парикмахера, — объяснил Гонкур, смеясь.

— В'итаса ты уже покорил.

— Витас, это кто?

— Мой племянник, мальчик, которому ты так картинно бросил узду. Я наблюдал из окна. Он был настолько потрясён твоими манерами, что долго не мог расстаться с лошадью, и, думаю, теперь будет ловить каждый твой взгляд и постарается во всём тебе подражать. Представляю, как он станет кривляться перед девочками, полагая, что усвоил твои манеры (откуда только они у тебя взялись?).

Молодого человека не смутил бы восторг мальчишки, перед которым он продемонстрировал свою ловкость, если бы не упоминание о каких-то девочках. Да и неизвестно, понравится ли матери Витаса, если её сын будет по-обезьяньи копировать гостя.

— Мне неловко, что я доставляю столько хлопот своей лошадью, — признался Гонкур, — но мне негде было её оставить, ведь я прямо из экспедиции и не заезжал домой.

Он тут же выругал себя за упоминание об экспедиции. Ему представилось, как тяжело это слышать калеке, всю жизнь проведшего в подобных экспедициях, а теперь лишённого возможности даже кое-как передвигаться на собственных ногах. Но фраза была произнесена, и молодому человеку оставалось лишь принять решение получше следить за своей речью.