Это крыло дома, соединенное с центральной частью длинной аркадой, не сгорело. Над стенами по-прежнему высилась крыша, но, зайдя в главный холл, он увидел, что от стен остался только голый камень, а покрывавшие его резные панели сгорели дотла. Паркет и мозаичные плитки сменились грязными досками. Мебели не было вовсе. Грязный и разоренный, высокий холл был прекрасен – нагой, залитый ясным вечерним светом. Оба веота опередили остальных и теперь докладывали каким-то людям, стоявшим в дверном проеме того, что прежде было гостиной. Веотов он воспринимал как своих защитников и очень надеялся, что они вернутся. Но они не вернулись. Один из парней продолжал заламывать ему руку. К нему подошел плотно сбитый человек и пристально посмотрел на него:

– Вы – инопланетянин, прозываемый Старая Музыка?

– Я хайнец и здесь пользуюсь этим именем.

– Господин Старая Музыка, вы должны понять, что, покинув посольство в нарушение соглашения между вашим послом и правительством Вое Део, вы лишились дипломатической неприкосновенности. Вы можете быть арестованы, допрошены и должным образом наказаны за любые нарушения гражданского кодекса или преступные связи с инсургентами и врагами государства, в каковых вас изобличили.

– Я понимаю, что вы таким образом определяете мое положение, – сказал Эсдан. – Но вам бы следовало знать, сэр, что посол и стабили Экумены считают меня под защитой как дипломатической неприкосновенности, так и законов Экумены.

Попытка не может повредить, вот только его вранье и слушать не стали. Зачитав свое заявление, человек отвернулся, а парни потащили Эсдана дальше. Его проволокли через дверные проемы и коридоры, которые ему теперь было слишком больно разглядывать, по каменным лестницам, через широкий мощеный двор, а затем в комнату, едва не вывихнув ему руку и ногу окончательно, швырнули на каменный пол и оставили валяться на животе в полной тьме.