Совсем, абсолютно. Даже если возникнет экстремальная ситуация, выяснится, что Палач вот в настоящую секунду прокололся, что надо действовать стремительно и однозначно, задачей Гаврилина будет вначале стремительно сообщать информацию координатору, а потом однозначно дожидаться дальнейших указаний.

   Вы стали мелким чиновником, господин Гаврилин. Вы пропитываетесь пылью и запахом чернил. Брюки ваши лоснятся на заднице, а пиджаки – на локтях.

   Скоро вы начнете полнеть, лысеть, терять форму. Хотя вот это грозит вряд ли. Гаврилин вспомнил свою попытку уклониться от одной из регулярных тренировок, и на душе потеплело. Нет, о его физическом здоровье начальство беспокоится, надеется, наверное, что в здоровом теле откуда-нибудь возьмется здоровый дух.

   Может и возьмется. А пока внутри даже не дух, так, душок.

   В динамике на пульте щелкнуло и голос, почти не искаженный помехами сказал:

   – Папа, ты меня слышишь?

   Гаврилин рухнул на стул и торопливо нажал на клавишу:

   – Слышу, сынку, слышу.

   – Мы уже расходимся по домам, я решил немного покататься на машине с ребятами.

   – Только там осторожнее на дороге.

   – Не волнуйся, папа, и передай привет маме.

   Наружка развлекается. Благо, в Конторе не особенно следят за формой передачи информации. Все понятно и все в порядке. На настоящий момент. Ясно сказано – поехали кататься, значит, все прошло более – менее спокойно.

   Можно смело информировать начальство. Гаврилин нажал кнопку на пульте. Загорелся огонек. Зеленый. Через десять секунд напротив него замигал красный. Можно спокойно отключать пульт и решать, как провести остаток ночи.

   Гаврилина с самого начала умилял пульт связи. Как в старых шпионских романах. Даже с начальством нет прямой телефонной связи. Кому нужно – звонят, наблюдатель поднимает трубку. Все остальное путем нажатия кнопочек. Они тут предусмотрены на все случаи жизни, если можно жизнью назвать подобные ночные бдения.