Интересно, подумал Гаврилин, если я лягу, через сколько секунд усну? Совсем оборзел, салага. Упал, отжался двадцать раз! Будем возвращать мышечную радость засидевшемуся телу наблюдателя. Раз, два, раз, два, раз-два, раз-два, раз-два…

   На милицейской волне что-то хрюкнуло, Гаврилин замер на полусогнутых руках, прислушался. Ничего особенного, это на другом конце города. Это не у складов.

   Гаврилин встал, задумчиво посмотрел на руки. Полы у нас в конторе не моют по принципиальным соображениям безопасности. Или это грязи натаскали всего за один день? Вопрос по существу с переходом в риторический.

   Пойти бы помыть руки. Или умыть? Понтий Пилат нашелся. С понтом Пилат. Умывальник, между прочим, в туалете, туалет в конце коридора, а у нас в любой момент могут начаться неприятности.

   Вернее, неприятности будут в любом случае, но лучше, чтобы не у нас. И не у наших подопечных. Гаврилин отряхнул руки и вернулся на стул перед пультом.

   Так жить, в общем-то, можно. Сидишь в тепле, в сухости. Ребята из наружки сейчас топчутся по колено в грязи и по трусы в дожде. Это просто замечательно, что наблюдатели не занимаются наружным наблюдением. Наблюдатель – это как наблюдающий врач, главная задача которого вести историю болезни и расписаться в свидетельстве о смерти.

   Гаврилин взял со стола листок распечатки. Агеев Андрей Иванович, девятнадцати лет отроду, второй год службы, характеризуется положительно, семья… Семья как семья. Не был, не привлекался, не состоит. Не замечен.

   Хрен там не замечен! Еще как замечен. Если бы не Контора – уже сидел бы в следственном изоляторе. Или на гауптвахте, пока решался бы вопрос о передаче гражданским властям. Шкодливая сволочь. Мягко сказал, сказывается недосып.