- Так зарнiци ж той... не гремлять же ж, - возразил призрак.

- А тебе обязательно открывать окно? Ты разве не можешь сквозь стены проходить? - продолжал расспрашивать юноша.

- Я-то можу, - старик застенчиво улыбнулся, стащил с головы шапку. - Но просто якшо ти одкриваєшь окно, значить, ждьошь мене. А менi тоє приятно, тому шо я знаю, шо тобi не все'дно, шо ти переживаєш за мене.

- А ну тебя к лешему с твоей болтовнёй! - огрызнулся Сергей. - А то, понимаешь, шляются тут всякие светящиеся, а потом...

Он едва не закончил школьной хохмочкой: "...а потом рояли пропадают", но вовремя почувствовав всю её неуместность, сказал только:

- Ничего хорошего я тебе сказать не могу, дедуля.

- Чому? - старик принялся усиленно жевать губами, точно готовился проглотить высказанную Сергеем мысль, а потом добавил: - Хiба ж нiхто нiчо... Нiхто? - он явно не мог поверить юноше.

Жаль было разрушать надежды старика, но что поделаешь! И Сергей сначала медленно, неохотно, но затем всё увереннее принялся рассказывать. Он поведал про самоуверенного начальника ремонтно-реставрационной мастерской, который лишь плечами пожал, не найдя могилы на выгоревшем плане стройплощадки. И про кисло-вежливого заместителя главного редактора "Вечернего Киева", убеждавшего юношу, что в эпоху грандиозных социальных перемен уничтожение одной-единственной безвестной могилы ни у кого не вызовет интереса. Также Сергей живописал посещение исторического музея, в котором он наткнулся на солидную даму, бывшую некогда инструктором горкома комсомола, которая загорелась идеей сооружения на месте могилы старика грандиозного памятника жертвам фашизма. И наконец досадуя на себя и на весь свет, закончил свой отчёт рассказом о молодом, только что назначенном в церковь Николы Притиска священнике, который был абсолютно не в курсе дела и только руками разводил.

Старик молча слушал, в волнении мял узловатыми пальцами рваную ушанку, а под конец попросил:

- А ну, той...