Наш странный Старик, случись ему зайти в чужой дом по вопросу целительства или прорицания, первым делом просил погасить экраны.

Он всё чаще пророчествовал; несколько раз его предсказания не сбылись, а он лишь радовался своим промашкам. Нужно сказать, что те, кого касались предсказания, радовались еще больше, но ведь у них были на то основания. И его стали с добродушной иронией подначивать: что ж ты, мил человек? Али недостаточно просветлён? Лжепророк ты, дядя, напраслину гонишь на люд честной: никаких бед с нами больше не случается! Он соглашался, имитировал речь, и в головах слушателей возникало:

– - Не судите строго, парни, дал маху дед. Показалось мне, что Толик-хлебовоз нагрузится в пятницу вечером по-свински, вот и предупредил: не суйся, мол, в конце недели на трассу, в больницу попадешь. А он взял да и воздержался! Подвел старика… Или -- почудилось, что Ленка-язва мужичка своего до каления доведёт. Ну и шепнул Ленке: ох, изобьют тебя, кисоньку, и всё за язычок без костей; не умеешь ты, золотко, смолчать, значит, терпи… научилась вдруг! Ну не дают пророку пророчить! Не дают на хлеб заработать!

– - Подсаживайся, мы тебя пивком поправим, -- смеялись мужички.

Он казался нам одним из тех, кто сумел осознать своё назначение, -- вот только не понять было, в чём оно, назначение старика. Никого не удивляло, что дети ходят за ним по пятам, а ласточки порхают прямо у лица. И рассказывал он ласточкам и детям нелепые стихи о мостах и воротах -- без рифмы, без содержания, без обязательного завершающего многоточия. Рассказывал как пересказывают сны: обстоятельно, негромко, самому себе удивляясь. Кто-то из подростков при этом обычно наигрывал на дудочке. Дудочки -- одна или несколько -- постоянно звучали где-то по соседству с каждым из нас.