— Их и есть двадцать два, — сказал м-р Кенинсби. — Я только что перечислил все номера.

— Нет, сэр, — ответил Генри словно нехотя. — Это не совсем так. Строго говоря, их — двадцать одна и ноль, как говорила мисс Кенинсби. А ноль — он и есть ноль, ничего, то, что не считается.

— Может, еще какие-нибудь посмотрим? — спросил Ральф.

— А ты умеешь по ним гадать? — с надеждой спросила Нэнси, но Генри покачал головой.

— Не так, как нужно. По крайней мере, пробовать мне бы не хотелось. Но вообще-то это можно; мой дед должен знать, как это делается. Очень любопытные карты, а эта колода — особенно.

— А что в ней такого особенного? — не отставала Нэнси.

Генри ответил, не сводя глаз с карт:

— Говорят, что тасует карты земля, раскладывает дождь, перебирает ветер, а разделяет по мастям огонь. А Старшие Арканы могут объяснить все, что происходит в мире, они есть мера бесконечного танца.

— Какие-нибудь простонародные суеверия, надо полагать? — заметил м-р Кенинсби, от всей души желавший, чтобы его дочь не связывалась с таким суеверием, как этот Генри Ли.

— Скорее всего, так оно и есть, сэр, — ответил молодой человек. — Мой народ любил рассказывать эти истории еще в те времена, когда весь табор собирался вокруг костров.

— Жутко интересно, — сказала Нэнси. — А что такое «бесконечный танец», Генри, миленький?

Он легонько приобнял ее, как только м-р Кенинсби повернулся к ним спиной.

— А разве ты не знаешь? — шепнул он. — Посмотри на седьмую карту.

Она послушно отыскала глазами нужный номер и увидела под монограммой двух влюбленных; обе фигуры в золотистом ареоле, обе — с протянутыми навстречу друг другу руками, обе одеты в шкуры какого-то дикого зверя. Они шли рядом, танцуя, по длинной дороге, которая начиналась с точки на горизонте и выходила на передний план. Рука Нэнси накрыла руку Генри, она улыбнулась ему и сказала: