— И что же ты собираешься делать с этой колодой? — спросил он.

Генри резко поднял голову, отогнал какую-то навязчивую мысль и улыбнулся. Но глаза его при этом оставались серьезными.

— Не знаю, — признался он. — Не забудь, я их и увидел-то совсем недавно.

— А нынешний хозяин, ну, отец этой девицы, он не собирается их продать? — с надеждой спросил Аарон.

Генри побарабанил пальцами по столу.

— Едва ли, — медленно произнес он, — впрочем, сейчас трудно сказать… Предполагается, что после его смерти — а может, и перед ней, — вся коллекция перейдет в распоряжение Британского музея.

— Что? — Сообщение привело Аарона в неподдельный ужас. — Но это же идиотизм. Значит, наверняка продаст, если предложить ему побольше.

Генри покачал головой.

— Не уверен. Он из тех людей, которые легко получают все, что им захочется, и тут же обнаруживают, что оно им совершенно ни к чему. А уж деньги-то ему и подавно не нужны. Он не в силах придумать, что могло бы доставить ему удовольствие, поэтому терпеть не может, когда что-то доставляет особое удовольствие другим. Нет, он не жестокий. Даже добрый по-своему. Но он цепляется за свое, как ребенок за сломанную игрушку — вдруг она ему когда-нибудь понадобится, или вдруг кто-то другой начнет играть с ней.

— А деньги? — упорствовал Аарон.

— Я ведь уже сказал.

— Может быть, он их дочери подарит? — предположил Аарон. — Ты же собираешься на ней жениться?

— Как он отдаст ей одну колоду, если должен передать в музей всю коллекцию? — пожал плечами Генри. — Да, я собираюсь на ней жениться. Думаю… ладно, пока неважно. Но если он отдаст ей все, то будет страдать, потому что нарушил волю своего друга; а если подарит одну колоду, то будет страдать из-за необходимости объясняться с музеем; а если отдаст коллекцию в музей, то будет страдать, что упустил ее.