Я с трудом открыл глаза - машина стояла во дворе старинного дома, двери были распахнуты, салон освещала маленькая лампочка, а Андрей Сергеевич, улыбаясь, тряс меня за плечо:

- Просыпайся, паря! Приехали!

Мама уже ждала меня снаружи. Я тут же выкарабкался из "Москвича" и осмотрелся.

- Смотри, Паш, такие дворы назывались "колодцы".

- Совершенно верно, а дома назывались "доходными", - Андрей Сергеевич захлопнул дверки машины и открыл тяжелую дубовую дверь ближайшего подъезда. - Добро пожаловать в наш дом.

Сразу за дверью нас встретила маленькая девочка лет десяти. Увидев Андрея Сергеевича, она расцвела в широкой улыбке:

- Здрасьте, дядя Андрей! - и тут же уставилась черными бусинками глаз на меня: - А ты новенький? С нами жить будешь?

- Наверное...

- С нами, Маришка, с нами. Идемте, вон лифт.

Широченный подъезд был освещен несколькими светильниками, в углу стояла большая деревянная посудина, в которой росла карликовая пальма. Прямо напротив двери поднималась широкая мраморная лестница, а рядом высилась железная клетка старинного лифта. В одной старой комедии я видел такой лифт, в котором двери открывались вручную, но никак не ожидал, что когда-нибудь сам прокачусь на таком лифте! Бодро гудя и чем-то щелкая, лифт поднял нас на четвертый этаж. Мы очутились на площадке с четырьмя дверями.

- Милости прошу в нашу квартиру! - распахнул одну из них Андрей Сергеевич. - Сегодня вы переночуете у нас, а завтра подумаем, где и как вам жить.

Через час я, накормленный до отвала ароматнейшей ухой, лежал на шикарной и невероятно уютной тахте. Сквозь наваливающуюся дремоту я слышал похрапывание Андрея Сергеевича, лежащего на соседнем диване и приглушенные голоса, доносящиеся из соседней комнаты - мама о чем-то расспрашивала жену Андрея, Любу. Я засыпал, оглушенный массой впечатлений этого дня, начинавшегося так обыкновенно и так внезапно изменившего всю мою жизнь. Я еще не знал где мы с мамой будем жить, не решил чем буду заниматься, но я твердо знал - теперь свою судьбу я буду решать с а м.