Парень закусил нижнюю губу, в его серых глазах вспыхнуло упрямство славянских предков. Нелепо мотнув головой, он расстегнул висевшую на поясе кобуру и вытащил тяжелый, зловещего вида пистолет с неестественно длинным стволом. Оружие было огромно, явно не по детской руке кадета, но тем не менее парень держал его с уверенностью бывалого солдата.

– Фамильный, – сказал он. – Двадцатый век… У меня две обоймы, этого вполне хватит. Девушка уважительно улыбнулась.

– Мы встретим их внизу, – сказала она.

Кадет наклонил голову.

Роми пробежала несколько метров по коридору и распахнула незапертую дверь пассажирской каюты. Она размашисто шагнула через комингс, но вдруг замерла, остановленная пронзительным взглядом худощавой девушки в светлом халате, по которому расползались темные кровавые пятна. Девушка сидела на мягком подлокотнике огромного кресла – кресла, где скорчились два младенческих трупика с почти перерезанными шеями. В ее руке чуть подрагивал изящный складной нож с наборной рукояткой. Роми подняла излучатель, мать, только что убившая своих детей, грациозно встала на ноги; на ее лице медленно проступала маска безумия.

Когда Роми выскочила из каюты, примостившийся под стеной кадет постарался не смотреть на нее. Она вошла в соседнюю… Две аккуратные, похожие друг на друга старушки подняли на нее старчески кроткие, немного слезящиеся глаза. Одна из них держала в руках мастерски вырезанное из черного камня распятие.

– Мы уже помолились, доченька… Нам пора?

На втором выстреле Роми ощутила, как качнулся под ногами пол.

– Они вошли! – крикнула она ожидавшему ее кадету.

Ему показалось, что кабина лифта ползет вниз не правдоподобно медленно. Он гладил свой хорошо смазанный “маузер” и разглядывал немного пыльный потолочный плафон. В глазах чуть-чуть рябило, но кадет догадывался, что скоро это пройдет.

– Ты только не спеши умирать, Всеслав… – прошептала девушка, когда лифт остановился.