— Давай, — старик со вздохом облегчения откинулся в кресле. — Бог в помощь.

Уже стоя на пороге, я обернулся к Ромидалю. Он посмотрел на меня из-под седых бровей.

— Еда вся по полкам. Не забывай есть! А то вдруг Циале придет в голову снять заговор и по приезде я найду только твой прах?

Он устало кивнул и закрыл глаза.

Я постоял еще чуть и пошел снаряжать лошадь в дорогу.

Кендервильский лес был зелен и свеж, хотя осень уже вступила в свои права и захватывала землю красными и желтыми листьями — они лежали тут и там, большие кленовые и маленькие тополиные. Даже опавшие, они еще хранят в себе остатки угасающего тепла, сражаются за каждое мгновение жизни.

Бессмысленный бой…

Океан неба разрезали кормой облака-каравеллы и огромные тучи — купеческие суда, трюмы которых наполнены одним-единственным богатством — водой. Куда идет их флот?

Нет ответа.

Быть дождю.

Лошадь шла размеренным шагом, как на параде. Я, держа ее под уздцы, семенил рядом. Слишком много низких ветвей, чтобы ехать верхом, да и незачем зря нагружать кобылу — жилище госпожи Циалы уже недалеко. Интересно, вспомнит ли меня старая ведьма? Ромидаля — да, разумеется. А меня, его оруженосца? Ведь хозяина со мной нет… И что делать, если она откажется ехать? Или… или если она давно умерла? Возвращаться ни с чем и смотреть, как старый пень потихоньку разваливается, слушать его причитания о нежелании умирать от старости?

Почему у героев такой странный пунктик, что им нужно обязательно умереть от меча или кинжала, а не от старости, лежа в собственной постели, окруженной детьми и внуками?

Впрочем, рано пока волноваться — вот и дом, надеюсь, и ведьма как раз дома.

Я привязал лошадь к суку росшего у избушки вяза и вежливо постучал. Мне на удивление быстро ответили:

— Кто таков?

— Джереми Уоткинс, госпожа Циала, — представился я, чувствуя на себе изучающий взгляд ведьмы. Через замочную скважину смотрит?.. — Прошу вас, впустите меня, нам надо поговорить.