По крайней мере до свадьбы.

Весь день Энди старалась улыбаться, пусть это и было нелегко. Никто не упоминал о свадьбе, хотя стайка секретарш у фонтанчика-поилки захихикала, когда она шла мимо.

Разумеется, все всё знали. Кое-кто там даже присутствовал. Одна секретарша вообще щеголяла подбитым глазом.

— Asta mafiana,

Было еще рано, около половины пятого. Благодаря отмененному медовому месяцу ее ежедневник был совершенно пуст, и требовалось что-то придумать, чтобы заполнить день. Идти домой не хотелось. Еще одна ночь в одиночестве. В это время года ночи ужасно длинные — даже без душевной боли. Энди прошла несколько кварталов на юг, в сторону исторической Пионер-сквер, к старому деловому району в центре, где очаровательные булыжные улочки и кирпичные дома девятнадцатого века служили приютом для модных галерей, магазинов и ресторанов. Энди остановилась в «Джей-и-Эм кафе», популярном баре, гордившемся самой впечатляющей деревянной стойкой по эту сторону от Сан-Франциско. Здесь лучше всего делали ее любимые начос — идеальное греховное завершение той кроличьей диеты, ее Энди держала ради бикини, которые теперь не придется носить на Гавайях во время медового месяца.

В баре, как обычно, царили шум и толчея, но Энди было одиноко. Шедшие непрерывным потоком клиенты толкали ее в спину, протискиваясь к туалетам. Расправившись с половиной липких кукурузных чипсов, Энди почувствовала, как кто-то остановился у нее за спиной. Оглянулась через плечо.

Красивый чернокожий мужчина пристально смотрел на пустой табурет рядом с ней.

— Простите, пожалуйста, — сказал он, по-прежнему глядя на табурет, — эта женщина занята?

Энди подняла бровь:

— Впервые сталкиваюсь с настолько неудачным способом клеиться.