Ломать, пользуясь обстоятельствами, зрелого и крепкого мужчину, Погорынский воевода не хотел, да и было бы это непростительной расточительностью — Алексей требовался главе рода Лисовинов таким, каким он был. Допускать же даже видимость равенства, пусть даже не выражающегося открыто, пусть «всего лишь» подразумевающегося, Корней не хотел и не имел права — подчинение должно быть недвусмысленным, не оставляющим ни малейших лазеек или недоговоренностей. Ни сейчас, ни в сколь угодно отдаленном будущем, у Алексея и мысли не должно возникнуть о претензиях на главенство в роду, и в то же время, он должен быть предан роду Лисовинов «со всеми потрохами».

— Не об Анюте, а о тебе с Анютой! — Корней слегка прихлопнул ладонью по столу. — Она, если по жизни, давно стала своей, ратнинской — вдова десятника, пятерых детей родившая, из них двух будущих воинов, хозяйка отменная, одна из самых уважаемых баб в селе и… все такое прочее. Это по жизни. А по душе, так дочка мне родная, роднее некуда, я за нее кому хочешь…

— Я тоже! — Алексей схлестнулся взглядами с главой рода Лисовинов так, что стало ясно: в его список «кому хочешь», запросто, попадает, если так сложится, и сам Корней Агеич. — А к твоим похвалам Анюте могу еще добавить: красавица, умница, умелица! Для всей Младшей стражи второй матерью умудрилась стать, девки в ее руках прямо расцветают — хоть за бояр замуж отдавай…

— Так чего ж ты хороводишься, да не сватаешься?! — Корней по-бабьи всплеснул руками. — Ратнинские сплетницы уже мозоли на языках набили… девки у них расцветают, понимаешь, а какой пример вы с Анютой тем самым девкам подаете?

— На сплетниц оглядываться не приучен! — Чем больше горячился Корней, чем жестче и напряженнее становился Алексей. — Тем более что без толку — если сейчас они о нас треплют, что, мол, не сватанные и невенчанные, то, поженись мы с Анютой, будут трепать про то, как баба под венец полезла, когда у самой дочки на выданье.