Почту обычно приносил ее сын мэр вечером, возвращаясь домой; но раз в неделю, каждый вторник, приходило особое письмо из Парижа, письмо от ее замужней дочери мадам Розио, и поскольку в жизни старой дамы это было самое драгоценное событие за всю неделю, она не могла дотерпеть до вечера. И вот уже несколько месяцев, с тех пор как супруги Розио переселились из Мамера в Париж, садовник по особому распоряжению мадам отправлялся за несколько километров в Вибрейе, спрашивал на почте письма, адресованные в Ге-де-Лоне, приносил их и отдавал ей в собственные руки, что он и проделал сейчас. Сняв шляпу, он вручил ей ожидаемое письмо, сопровождая это привычным замечанием:

- Мадам может быть довольна.

- Благодарю, Жозеф, - ответила она. - Ты знаешь дорогу на кухню, пойди посмотри, не осталось ли там для тебя кофе. - Можно было подумать, что человеку, проработавшему в Ге-де-Лоне добрых тридцать лет, надо напоминать о том, где находится кухня. Она подождала, пока садовник скроется из глаз, и только тогда пошла следом за ним, так как это тоже было частью ритуала: дождаться, пока слуга отойдет на почтительное расстояние, и только тогда мерным шагом, в сопровождении собаки, направиться вслед за ним, держа в руках нераспечатанное письмо; подняться по ступенькам, войти в дом, затем в гостиную, снова сесть в кресло у окна и предаться, наконец, долгожданному удовольствию: прочесть письмо от дочери.

Мать и дочь были связаны между собой крепкими узами, так же как некогда, много лет тому назад, Софи Дюваль была связана со своей матерью Магдаленой. У сыновей, даже если живешь с ними под одной крышей, свои заботы, свои дела, жена, политические интересы, а вот дочь, даже если у нее есть муж, как, например, у Зоэ - кстати сказать, довольно способный доктор всегда остается частью матери, она всегда ее дитя, ее поверенный, с ней можно разделить радость и горе, она хранит семейные словечки, давно забытые сыновьями.