Они бодро жевали траву, сваленную хозяином в кучу, и проводили меня бессмысленными взглядами. Взрослый самец мрачно замычал и насупился, но быстро потерял ко мне интерес. Эти крупные четвероногие звери, обладающие прочной ворсистой шкурой и отличным мясом, очень ценятся среди поселян, особенно молодые самки, у которых из сосков можно нацедить белой питательной жидкости, называемой млеком.

Эти упитанные бути принадлежали одному из старейшин, Валдаку. Их охранял его младший внук, сидя неподалеку от загона и изучая плывущие в вышине цветастые облака.

— Привет, Колотун, — молвил я, останавливаясь над мальчишкой и срывая высокий стебель засохшей степной травы.

— Здравствуй, Берни, — ответил Колотун, внимательно и настороженно оглядывая мой царский наряд. На его левом плече, с которого сползла шкура, я отчетливо увидел красный ожог от пены, изрыгнутой обезумевшим зуборылом. Парень легко отделался. — Когда в путь, Берни? — спросил нахальный мальчишка, почесывая живот.

— После праздника, — ответил я. — А может, совсем никуда не пойду, если дожди зарядят.

Колотун с сомнением покачал головой и ничего не сказал. Я отправился дальше, стараясь держаться поближе к краю оврага. Уже полгода или больше по его руслу не текла вода, и дно поросло пожелтелой ныне травой и кое-где прутиками приземистых степных деревьев, халупей. Жесткие и ядовитые шипы, по сути очень тонкие трубки, густо сидели на их цепких ветках. Халупь коварна, и не стоит к ней приближаться — растение за несколько шагов чувствует теплокровное животное и выбрасывает когтистую ветвь, впиваясь шипами в незащищенные части тела. Особенно летом, когда мало влаги. На нижних сучьях халупей постоянно болтаются полуистлевшие шкурки мелких степных зверьков.

Неожиданно я почувствовал внешнее давление на сознание, и это мне не понравилось. Я невольно напрягся и замедлил шаг. Через несколько шагов овраг делал крутой поворот на север, углубляясь в степь и постепенно сдвигая заросшие колючками склоны.