Расставив все точки над «ё», Лилипут, продолжая мило улыбаться, внутренне превратившись в один сплошной нерв: «Ну, теперь деваться ей некуда. Придется всю правду выкладывать. Все, хватит! Повеселились — и будя!»

Но девушка, что удивительно, ни капельки не обиделась на столь бесцеремонное обращение, а наоборот, очень весело затараторила:

— Я же говорю, в сонном источнике нельзя слишком долго находиться, а у тебя вся одежда насквозь была его водой пропитана. Пришлось быстренько снимать, стирать, полоскать, сушить, да кое-где и подштопать. Видно, сильно тебе перед этим досталось. Рубаха в пяти местах чем-то острым была прорвана. А лежишь ты сейчас в одной из лесных избушек рода Белого Ужа. — По лицу Лепестка пробежала еле уловимая тень. — Это ближайшая к ручью избушка. За безопасность свою ты можешь не беспокоиться. Тропу к этой избушке знают только люди моего рода. — И опять Лилипут заметил предательскую тень. «Точно, заливает», — подумал Лилипут, а девушка продолжала: — Дотащила тебя сюда я сама. Тут до ручья всего четыре сотни шагов. В этом домике травы целебные на зиму сушатся. Зимой ведь…

Дабы не выслушивать развернутую лекцию о пользе лекарственных растений в промороженном лесу, Лилипут в очередной раз перебил словоохотливое создание:

— То есть как на себе? Ты же сама еле ползла, на тебе места живого не было. Вся в кровище, хоть отжимай. Я ж тебя лишь по сапогам и узнал. И вообще, как это ты за два дня так быстро исцелилась, да так, что даже шрама единого не осталось?

— Чудной ты какой. Мы же у самого Сонного источника повстречались, так что и сам мог бы догадаться.

— Считай, что у меня память отшибло. Сама понимаешь, шесть часов в сонной водичке, а до этого серьезное ранение… Так что ты, уж будь так добра, расскажи мне, темному, чем же так знаменита эта чудесная лесная лужа?