Повествование было прервано новыми рыданьями.

Лилипут решил воспользоваться возникшей паузой и поделиться своими мыслями об услышанном, а заодно, в который раз, попытаться успокоить спутницу:

— Слушай, Лепесток, а с чего ты взяла, что больше никому, кроме тебя, не удалось спастись? Ведь ты сама говорила, что у вас в роду много народа. Может, кого-то вообще не было в деревне во время нападения. Ребята вы все зажиточные, этих, как там их, колец золотых, у каждого с избытком. Наверняка, многие отправились куда-нибудь попутешествовать, к друзьям в гости, например. Да мало ли куда с деньгами-то можно уплыть, благо, пристань под боком.

— Большой Сход у нас должен был быть на следующий день! — воскликнула Лепесток сотрясающимся от беспрерывного рыдания голосом. — Понимаешь ты это или нет? На нем все родичи должны присутствовать. Все! Правило такое! Нарушивший его с позором изгоняется. Сход начинается с первой зарей. Поэтому в ту ночь все до единого родичи собрались в деревне.

— Ну ладно, ладно, все были, все, — примирительно сказал Лилипут. — Только не надо так кричать… Но ты ведь убежала, спаслась от пиратов, а что ж другие-то, дурнее тебя? Тоже, небось, как поняли, что дело пахнет керосином… — увидев недоумение в глазах девушки, Лилипут тут же поправился: — То есть единственная возможность выжить — бежать оттуда без оглядки… Вот, и полетели кто куда, только пятки засверкали. У нас говорят, ужом ускользнул, вот и сородичи твои тоже…

Своим проникновенным выступлением Лилипуту вроде бы удалось вселить в Лепесток хоть какую-то надежду. По крайней мере, она перестала реветь.

— Что ж, быть может, ты и прав, — еще всхлипывая, но, уже успокаиваясь, проговорила девушка. И чуть слышно добавила: — Но вдруг ожившие, цепляющие на ходу деревья, да и волколаки, бросившиеся в погоню…