Как-то летом мать уехала на курорт, а через несколько дней пришло известие, что она утонула, свалившись за борт во время морской прогулки на катере. Юре не пришлось увидеть её бездыханного посиневшего тела, отец не повёз его на похороны, желая оградить от тяжёлых впечатлений. Юра вообще узнал о смерти матери уже после похорон, и в его тринадцатилетней голове гибель её приняла форму какой-то бесконечной поездки на солнечное морское побережье. Мать ушла из дома с чемоданчиком в руках, чмокнув на прощание в щёку, и не вернулась.

Позже, оглядываясь на своё детство, Юрий не мог сказать с уверенностью, что любил мать. Пожалуй, не было в нём этого чувства. Но вот желание родства, единства с матерью – это было. Он помнил, что мог всегда прийти к ней и ткнуться лицом в её плечо или грудь, спрятаться в складках её одежды, несмотря на прогремевшую за несколько минут до этого брань. Ему казалось – он найдет у матери убежище от любых бед. Пусть в действительности спасти или оградить от опасностей она и не могла, зато умела пожалеть, и Юра считал, что это и есть настоящая помощь, понимание.

Отец никогда не жалел его, не произносил нежных слов, он требовал от Юрки терпеливости. Отец был скалой, непоколебимой силой. Так представлялось Юре. Он не знал, сколько приходилось терпеть его родителю, сколько приходилось преодолевать всевозможных унижений, чтобы устоять на своём посту. Да он и не мог знать, ведь отец никогда ни о чём не рассказывал. В сущности, Юрий вообще ничего не знал об отце. Николай Петрович всегда выглядел уверенным в себе, спокойным и даже немного равнодушным ко всему происходившему вокруг. Создавалось впечатление, что этому лысоватому человеку среднего роста всё ни по чём, что сам чёрт ему брат и охраняет от невзгод. Но то была лишь видимость.