— Входите, братья.

И братья вошли. Они были возбуждены и румяны, не говоря о том, что они были тучны и занимали всё свободное пространство в келье.

— Пошли, — решительно заявил брат Жак, — хватит пером царапать! Если и на этот раз ты откажешься с нами выпить за здоровье Бриана Непобедимого, мы напоим тебя силой. Понятно?

Мне уже давно было понятно, что наш монастырь — это не то место, где можно укрыться от жизни, хотя, наверно, и наименьшее из зол.

— Простите, братья, — сказал я терпеливо, — я ведь уже не раз говорил, что с большим почтением отношусь к Бриану Непобедимому, но вина я не пью и пить не буду.

— Будешь, — заявили мне, — хватит строить из себя святошу! Три года мы тебя тут терпим! Пошли, братья ждут, и только попробуй в такой день ломаться!

— В какой день?

— Ты что? Не знаешь, что Бриан Непобедимый освободил Мален?

— Мален? — я тут же вспомнил прибывшего епископа, — в самом деле?

— Дубина! — огрели меня по плечам так, что я осел, — конечно, освободил! Все знают, а он нет! То-то рожа такая кислая!

Они рассмеялись, а я смирился с тем, что мне предстоит. По такому поводу они вольют в меня целую бочку, а если буду сопротивляться — дружно и весело отдубасят. Мысль о драке, так же как и о вине, была мне невыносима. К горлу подкатывала тошнота, и темнело в глазах.

— А что скажет отец Бенедикт? — попытался я уцепиться за последнюю соломинку.

— Ха! Он и сам празднует! У него высокие гости, и вообще ему не до нас. Идем!

И мы пошли. Обычно братья развлекались в малой трапезной, чуть только настоятель куда-то отлучался. Я был там всего один раз и тут же ушел. С тех пор меня считали белой вороной, я раздражал братьев.

Только один был у меня друг, простой сельский парень, который думал не о своем брюхе, а о своей душе, и который выполнял в монастыре всю черную работу. Пока был Брат Клавдий, меня не трогали, но такие люди, как известно, везде нужны, особенно в тяжелые времена.