— Ну что, герцог? — обратился к нему епископ Маленский, — как он вам?

Не так уж много было герцогов в Лесовии, я пытался понять, кто же это? И что ему он меня нужно?

— Сейчас… — сказал красавец-герцог, — брат Антоний, пройди-ка до окна.

Я прошел.

— А теперь назад.

Я вернулся.

— Теперь походи взад-вперед по комнате. Смелее. Плечи расправь!

Я распрямился.

— А теперь снимай свой балахон, — сказали мне.

— Зачем?!

— Снимай, — повторил воин грозно.

Если б не крайняя серьезность на всех лицах, я подумал бы, что надо мной просто издеваются. Но дело явно было непростое, я разделся. Мое исподнее было смято и, чего скрывать, давно не стирано. Выглядел я ужасно и ничуть не лучше себя чувствовал.

— Ну что ж, — проговорил мой мучитель, — есть над чем поработать. Хотя для монашка ты сложен еще прилично. Одной капустой что ли питаешься?

— Нет. Хлебом. И сыром.

— Ясно. Ты меч когда-нибудь держал в руке, праведник?

— Нет, — сказал я и попятился, я думал, что речь пойдет о каком-нибудь письме, а уж никак не об оружии!

— Эй, ты куда? — усмехнулся герцог, — чего ты испугался? На-ка возьми… попробуй!

И он протянул мне свою бриллиантовую роскошь — короткий обоюдоострый меч.

— Нет, — повторил я, холодея, но твердо.

Тогда он уже нахмурился, черные брови так и столкнулись грозно над орлиной переносицей.

— Что нет?

— Я никогда не возьму в руку меч. Никогда. Я монах, а не воин.

— Возьмешь.

Я всё пятился.

— Ни за что…

— Упрямый, — заметил до сих пор молчавший герцог Фурский.

Этот воином не был, просто придворный щеголь с холеным бритым лицом и по-женски изнеженными ручками. Его я как-то не боялся.

— Куда он денется! — мрачно отозвался могучий красавец, он-то страху мог нагнать на кого угодно, — ты ведь знаешь о том, — обратился он снова ко мне, — что мы уже три года воюем с Триморской империей?