Он так долго и громко выражал свою тревогу, что Саймон наконец не выдержал и посоветовал ему подойти после уроков к учительнице и прямо у нее спросить. После долгого эканья и меканья Шнацке согласился, но при одном условии: друг подождет его у школы. И хотя Хейдену определенно было чем заняться после уроков, он согласился. Для чего же иначе друзья?

Клиффорда Шнацке мало что волновало в жизни, и это было сразу заметно. Обычно его лицо украшала легкая улыбка или беспечно-довольное выражение, которое говорило, что ни о чем таком он не думает и все в его жизни хорошо.

Но когда полчаса спустя Клифф возник на пороге школы, его щеки заливал румянец, как после глубокого унижения или горького плача. Увидев его, Саймон принялся настойчиво расспрашивать, что случилось в школе. Поначалу Клиффорд избегал даже смотреть другу в глаза, а не то что рассказывать. Но потом все же раскололся.

Когда он вошел в класс, миссис Дагдейл сидела за столом и смотрела в окно. Клифф, как мальчик воспитанный, подождал, пока его заметят. Когда миссис Дагдейл спросила, что ему нужно, он изложил свой вопрос как можно короче, ведь всем ее ученикам было известно, что она любит, когда говорят коротко и по делу.

Но вместо того чтобы заглянуть в свой журнал или прочитать Клиффу лекцию о том, как исправить орфографию, она вдруг спросила, что это за фамилия такая — Шнацке. Он не понял, о чем это она, и сказал, что не знает. Она спросила, считает ли он, что Шнацке — американская фамилия. Он сказал, что не знает, о чем она говорит. Она снова повернулась к окну и долго молчала. Немного погодя он повторил свой вопрос насчет отметки по правописанию.

Кто знает, почему и откуда вдруг в этой женщине проявилось такое, но миссис Дагдейл повернулась к маленькому мальчику и сказала:

— Встань на колени и спроси меня еще раз, Клиффорд. Встань на колени и спроси о своей отметке по правописанию.