Отпустит ее начальница, ждите больше, тоскливо думал Сенька, безмерно себя жалея. Решит небось вредная начальница почтового отделения, в котором трудилась Ирка, что снова запил, загулял, забалдел парнишка-парень, шалава молодой, что не домой надо Ирке спешить, не к одру смертному, а в вытрезвитель - умолять милицейских, чтоб не катили они телегу в Сенькино стройуправление.

Одно утешало Сеньку: в бригаде знали о его болезни, он с утра себя хреново почувствовал, сам бригадир ходил с ним в медпункт и лично видел раскаленный Сенькиным недугом градусник. "Лечись, Семен, - сказал ему на прощание бригадир, - нажимай на лекарства, а то, сам знаешь, конец квартала на носу".

Приближающийся конец квартала волновал Сеньку не меньше, чем бригада. Бригада тянула на переходящий вымпел, попахивало хорошей квартальной премией, и то, что один боец выпал из боевого строя, грозило моральными и материальными неприятностями. Вопреки мнению старика Коновалова, Сенька Пахомов любил не только пить фруктовое крепленое, но и растить кирпичную кладку, что, к слову, делал мастерски - споро и чисто. У него, если хотите знать, даже медаль была, блестящая медалька "За трудовую доблесть", полученная три года назад, когда - тут следует быть справедливым! - Сенька пил поменее. Да ведь это как поглядеть - поменее, поболее! Раньше просто было: заначил от Ирки трешку, сходил в "Гастроном" напротив, взял "фаустпатрон" и принял содержимое его на свежем воздухе, где-нибудь на Москве-реке. А теперь где этот "патрон" достать? На весь район одна точка спиртным торгует, полдня в очереди промаяться надо. А время откуда взять? От работы не оторвешь, вечером - не успеешь до семи. Только бюллетени и помогали: печень у Сеньки всерьез пошаливала, камни, что ли, в ней наблюдались. Придешь в поликлинику, поплачешься, тут тебе сразу три дня на размышление... Правда, после таких бюллетеней печень и вправду прихватывало, но Сенька меру знал, медициной не злоупотреблял: пару аллохолин в рот - и на трудовой подвиг, план стране давать.