Третьим побуждением Саймона, как и любого другого человека в подобных обстоятельствах, было убить его на месте, но этот путь имел слишком много очевидных недостатков, из которых наименее существенным являлся нож. Вместо этого Саймон произнес с весьма умеренной грубостью:
- Неважно. Я все равно зашел в тупик.
- Вы крайне любезны. Можно, я сяду?
- Раз уж вы здесь.
- Спасибо. - Существо изящно расположилось напротив Саймона. - Вы впервые летите на Бодейсию, ваше преподобие?
Саймон не говорил, что он направляется на Бодейсию, но в конце концов, это указано в списке пассажиров, доступном обозрению каждого.
- Да. А вы?
- О, я направляюсь не туда, а глубже в скопление. Но вас ждет интересный мир - особенно эти изменения в освещении; уроженцу планеты, имеющей только одно, стабильное солнце они кажутся ирреальными, как сон. Ну, и еще она очень старая.
- Все планеты стары.
- Я забыл, что вы с Великой Земли, которой все остальные миры действительно должны казаться молодыми. Тем не менее, Бодейсия достаточно стара, чтобы иметь много прелюбопытных народов, все отчаянно независимые, и культурную традицию, которая перевешивает все местные различия. Ей все бодейсианцы в сильнейшей степени верны.
- Достойно похвалы, - сказал Саймон, а затем угрюмо добавил, хорошо, когда у человека есть вера, к которой можно припасть.
- Вы очень точно заметили, - сказал вомбис. - Но все же основная гордость Бодейсии, при окончательном анализе, проистекает из неверности. Население считает, что это первая колония, порвавшая со Старой Землей, в далекие времена появления имажионного двигателя. Они стараются, чтобы это вероломство не забывалось.