Мы по ничейному веленью

К чужому тянемся куску

И бродим с краской от скамеек

На вечно согнутых горбах,

Хлебая дождь из детских леек,

Изображая на гербах

Личину воли и бессердья,

Чтоб дрогнул всяк сторонний взор,

Потея гнилью от усердья

Другим на смех, себе в позор.

И наша вечная погода -

Зима и осень, грязь и снег,

Мы празднуем всего полгода,

Но каждый век, но каждый век.

Когда одних средь нас неярких

Сжигают с воем на кострах,

Всем прочим выдают по чарке,

Перерождая детский страх,

И мы смиреем, как крольчата,

Мычим с доверием коров

И в скользких, липнущих перчатках

Сгоревших стаскиваем в ров.

x x x

Жизнь моя страницы -- вырванные дни,

Корочки-границы... Почему я сник?

Вычитано мало, край еще далек,

Но души запала стлел уж уголек.

Не рисуют кисти, высохли глаза,

Память не очистить -- "пролистнув" назад.

В середине книги я -- глубокий старец,

И мои вериги -- все, что мне осталось.

Замереть бы буквой в задушевной строчке,

Чтобы сын и внук мой не желали точки.

Пусть читают фразу, проникаясь чувством,

Не пытаясь сходу постигать искусство.

Пусть страничный шелест будет, как гаданье,

Смыслом жизни станет чудо без названья.

x x x

Правя шлюпку на закаты,

Подбирая снов дукаты,

В паруса ловя пассаты,

Мы несемся в небесах.

Ничего никто не ищет,

Лишь в снастях ветрище свищет,

Скучно смерть под килем рыщет,

Жизнь песком струится ввысь...

Сколь нас много -- одиноких,

Гордых, мудрых и двуногих,

Почему же мы пороги

Отираем не свои?

Я любил ее, не грея,

Через силу и болея

Той болезнью, что милее

Всех здоровых моих лет.

Вирус грянул, как эпоха,