Моего Хрустального Дома,

А вчера принесли мне пакет

От седого дядюшки Гнома.

Между строк -- пожелтевшие кляксы,

В строках -- нервные срывы пера,

Я с душой, перепачканной ваксой,

Выхожу подышать в вечера.

А с утра мне опять на Охоту,

Отдохнувший скакун подо мной,

Я ловлю не зверей, не кого-то,

Я крадусь за ничьей Тишиной.

x x x

Отчего во сне так сладко

Все в душе растворено?

Все, что днем жило украдкой,

Прорубает в мир окно.

Я любим, как я любим!

Наяву такое блажь,

Я чудовищно терпим,

Глуп и нежен мой мираж.

Воздух нотами ласкает,

Сердце властвует над всем,

Мозг покорно замолкает,

Он уснул. Уснул совсем.

ОДА ДИВАНУ

Знакомьтесь, старый друг-диван,

Почти жена, но не ревнует,

Не злится -- пьян я иль не пьян,

Не подведет и не надует.

На нем взлетаю я во сне,

Сквозь стены, явь и облака,

На нем, как будто на коне,

Хоть до утра и до пока.

Чего ж скрипишь? Ведь я хвалю!

Будь горд, осанкой удиви,

Вот так, за это и люблю,

Ну ладно-ладно, не реви.

Мой друг-диван сентиментален,

Он стар, как я и потому

Любой исход для нас летален,

Нам не прожить по одному.

x x x

Рассыпанная средь подруг,

Незримая средь бытия,

Вы мой ошейниковй круг

Свинцово-горького литья.

По стянутому в нерв, по мне

Вы поцарапанной рукой,

Как медиатром по струне,

Касаясь, рушите покой.

Гарсон, задорное лицо

И голос с вызовом -- кому?

Вино пока еще винцо,

А волос в нитяном дыму.

Смеетесь, прерывая плач,

И все не рядом, хоть со мной,

Мышонок мой и мой палач,

Меня вы сделали совой.

Но филин ваш, увы, бескрыл,