Ты умела так искренне, так замечательно врать,

А потом улыбаться и прятаться в "кто-его-знает".

А кровать была узкая, жесткая, в общем, дрянная.

Ты похожа, мой зайчик, похожа на эту кровать.

Почему же никто из нас, ну совершенно никто не хотел воевать?

Только фыркать да ежиться: " Жить-то все хуже и хуже!"

Мы стреляли глазами. А где-то стреляли из ружей:

- Экий славный кабанчик! Фу, Хват! Не мешай свежевать!

Доохотились, милые, нынче хоть всю королевскую рать

Приведи - Город пуст.

Прислонись к проржавевшим воротам

И постой: посмотри, как выходят из марева маршевым - роты...

Он уже не проснется. Разбился. Скорлупок - и то не собрать.

У одних геморрой. У других не хватает ребра. Или печени.

Тучности нильского ила не хватает нам всем.

Но малина растет на могилах. И какая малина! Нам хватит на все вечера!

Он разбился во сне. А ко сне веселей умирать!

В наш придуманный мир, в наше вечноиюльское утро,

Хронос-пес, он пробрался, подполз и лизнул мои черные кудри,

И осыпал их сереньким пеплом чужого костра.

Подними же лицо свое: веришь - как будто вчера

Мы расстались.

Из сборника "Шелковый путь"

Земля звонка, как тыквеннное дно.

Дорога спит. Сухой и жаркий колос,

Вибрирующий, вздыбившийся волос,

Янтарной плотью впитывает зной.

Нагретый камень пахнет белизной,

Не свойственной безногим истуканам.

На скошенную лысину кургана

Садится копчик.

Мутный, слюдяной

Слой воздуха томится над дорогой,

Как варево. Отсюда до Европы

Тридевять верст. Здесь красное вино

Из жил владык оплескивало глину

Щедрей дождя. Здесь, в небо запрокинув

Снопы бород, окрашенные хной,

Молились разноговорно и длинно,

Прижавшись трещинами губ к резной