– Ничего. Великое божественное начало приведет меня туда, где я должен быть и сделает тем, чем я должен быть.

– А если оно захочет, чтобы ты расстрелял заставу? – Лещенко, не отрываясь от пустых глаз Ветрова, глотнул чаю.

– Никому не дано изведать свою карму…

Ветров перевел взор в пустоту перед собой и ускользнул от Лещенко в потоки высокого. Лещенко отвернулся к той же пустоте и глотнул чая, заливая в эту пустоту горечь чифиря вместе с горечью бессилия. Он посмотрел на столы, стулья и несколько десятков тел, автоматически поглощающих еду и готовых по первому окрику испуганно оторваться от тарелок и побежать. Кто-то – просто спасаться, а кто-то – сначала хапнуть, чтобы от спасения был навар. Очень захотелось что-нибудь сделать. Это желание, вылетев как ПТУРС из-за угла, прошибло тоску, и кумулятивной струей подожгло что-то внутри.

Лещенко вздрогнул, оторвался от созерцания тел и одним глотком допил чай. Вскочив, он забил поглубже внутрь нервную дрожь ожидания взрыва боекомплекта и побежал на плац.

***

Застава получала оружие. Без патронов.

Лещенко, отбегая от оружейки, покосился на первый взвод, выносивший ящики с боеприпасами в грузовик.

Встав в строй, он глянул на отделение и на бетонный забор автопарка, за которым рычали и ревели БМПшки, стряхнувшие толстые слои пропылившейся смазки. Оглядевшись, ефрейтор убедился в том, что половина заставы жадно смотрит на оружейку в ожидании патронов, а другая – на автопарк. Его пальцы скользнули в карман, нащупали в нем патрон, воровски дернулись к подсумку и вогнали его в специально сунутый дыркой вверх магазин. Лещенко довольно оскалился в сторону нескольких офицеров, топтавшихся у входа в оружейку.

Через минуту последнее отделение выбежало из оружейки и пристроилось с краешку стометрового строя. Три тела со звездочками на плечах отошли от оружейки, из которой вынесли последний ящик, и неторопливо пошли к середине строя. Потный и хрипящий первый взвод воткнулся в строй и Фокеев, проследив, как укладывается пробежавшая по строю волна, прокашлялся и хрипнул: